Март

 

Ветра и влага, и простор.

В голодных рёбрах переулка

Вода урчит, - светло и гулко!..

И шпиль возносится остёр.

 

Ещё нет птиц, но слышен щебет

Трамвайных стылых проводов.

Знак отступивших холодов -

Сквозь снег проклюнувщийся щебень.

 

Деревьев угольный узор

На тёмно-синем так же чёток,

Рождает стук молельных чёток

Ветров унылый разговор.

 

Уже почти тепло и сухо,

Ещё прохладно и убого,

Уже присела у порога,

Ещё нахохлившись, старуха.

1988

 

***

 

Пробило полночь, час погоста,

Часов глазастый кислый фосфор

Две стрелки свёл, на спор иль просто,

- Таков "роман"...

Летучие седые мыши

Слетели вниз на то, что дышит,

А на ночных холодных крышах

Осел туман.

1988

 

***

 

Я желаю постичь и измерить

Небывалость ушедших эпох,

Где зелёные, мокрые звери

Пожирают болотистый мох,

 

Где мясистый и слизистый ящер

Уползает в пучину болот,

Оставляет свой каменный хрящик

В пироге первобытных пород.

 

Там качались набухшие пальмы

Под обузой пятнистых плодов,

Опускался туман на купальни

Низовых, предрассветных прудов.

 

В лягушачьих болотистых чащах,

На скале над змеиной рекой

Ты, сухой и горячий, обрящешь

Свой простой теплокровный покой.

1988

 

***

 

Армейское

 

Был июль и птичьи трели.

Пыли белые вуали

Эти трели прошивали,

Прошивали и горели.

 

Эти бусы влажных звуков

- Бриллиантовые трассы -

Повисали в кронах буков

И стекали на терассы.

 

Я свалился в дымных травах,

Теми трелями расстрелян,

Я теперь один из "бравых",

Неприкаян и потерян.

 

Мои солнечные пули,

Золотые малыши,

Преломлялись и тонули

В толще кирзовой души.

 

Был июль и птичьи трели,

И метели мотыльков

Унимали жар тисков

Трав горячечной постели.

1988

 

***

 

В стуже и тени,

И в льдине изгнания,

Братья-растения,

Ждите свидания!

 

Ленность весенняя,

Гибкая хищница,

Ты во спасение

Скоро отыщешься.

 

Когти зелёные

Выпустишь, тянучись

В солнцем топленные

Лужи деляночек.

 

К моха холеным

Пластам поперечно

Выплеснут кроны

Поточно, беспечно,

 

И под уклоны,

От стонов и снов

Хлынут колонны

Лохматых стволов.

1988

 

***

 

Муравьиная осень.

 

К кусту припадая с повинной,

Стелилась лоза-егоза,

Свершался поход муравьиный,

Белели паучьи глаза.

 

Отдав колченогому слогу

Себя и себя измолов,

Молился зелёному богу

Колючий, сухой богомол.

 

В полуденной солнечной жиже,

Похожий на всех чужаков,

Бродил я один среди хижин

Тяжелых, как грыжа жуков.

 

На дне муравьиных беседок,

Себя по земле распластав,

Ловил я сетями фасеток

Холодный осенний кристалл.

1988

 

 

Дождь.

 

Небо тучи

Взяли в клещи,

В нёбо круче

Вялью хлещет.

 

Ветер, тяжек,

Исто носит

Веток кряжестые

Кости.

 

Гладит лужи

Против шерсти,

Вяжет кружев

Сумасшествие.

 

Взрыли бок

Косые струи,

След зубов

Смогу, сотру ли?

 

Лужа-дура

Рвётся всплеском

К ласкам хмурым

Поднебесным.

 

Крыл давно б

Гусиной кожей

Вод озноб

Твой путь, прохожий,

 

Но озноб

Тебе не люб,

Ты озлоб

И ты оглуп...

 

Бейтесь своды

Во грязи,

Пейте воды

Из низин! -

 

Из замеса

Сини с тиной,

Синь воскреснет,

Тина сгинет.

 

Капли-дервиши,

Лишь вы

Бьёте в клавиши

Листвы.

 

В пляс листвы!

О, если б мог...

Но и я, увы,

Намок.

1988

 

***

 

Гостиничный номер.

 

Яичный свет

Змеиных двух

Зрачков в стекле

Почти протух.

 

Писать стихи,

Пока краду

Я дрожь стихий

В глухом аду.

 

В аду пустынь

Ночных окон,

Сухих простынь,

Чьё молоко

 

Ещё вчера

Плеснул в жару

Рывок бедра

Из ярых рук.

 

Враспыл, взахлёб

Тут был зачат

Не тёплый плод,

А плотный хлад.

 

Студёный свет

Залил с утра

Два тонких лезвия

Костра.

 

Запала в синь

Побелка стен,

Как влагой спин

Пятном вспотев.

 

Костлявый шкаф

Изгибом губ

На пол-смешка

Бледнел в углу.

1988

 

***

 

Две тоски.

 

Длись, голодная тоска,

Мне дающая надежду

На спасительное МЕЖДУ

От могилы до соска.

 

У голодной у тоски

Лоб в испарине холодной,

И слетает пот бесплодный

С лба, как с мраморной доски.

 

Из её хрустальных замков,

Намороженных под сердцем,

Иногда рождает самка

Теплорожденных младенцев, -

 

А у сытой у тоски

Нет под ложечкой присоски

И не режет на полоски

С равнодушием лески

 

Вашу стынущую душу,

Но зато в неё же, в вашу,

Намешает и обрушит

Гнили кромешную кашу.

1989

 

***

 

Сквозь трещины веток

На зеркале мира

Плыл неба бездонный

Полуденный вырыв.

 

Сквозь купол дворца

Неземного эмира

Сквозила ленца

И прохлада эфира.

 

Проститься бы с миром,

Упасть, расстелиться

Средь хором, двором

Умирающих листьев, -

 

О, бледность землиста

Бесплодных метаний

На лиственных лицах

Уже проступает!..

 

Бездомные братья,

Умрём на свободе!

Что мог бы желать я

При всяком исходе?

 

Чтоб в сны беладонны

Меня опрокинув

Плыл неба бездонный

Полуденный вырыв.

1989.

 

***

 

Мы взмахами плыли,

Отчаянно мелко,

От жара и пыли

Песчанной горелки.

 

Что слаще прохлады-

Хлопчатые ткани?

В испарине лоб?

Или - ландыш в стакане?

 

С холодного ила

Дивилась игла,

Как белые плыли,

В сияньи, тела.

 

Бледны и протяжны,

Зелёные тени

На донные пляжи

От них отлетели.

 

Мы сделали выбор-

В русалочьи чащи,

К чешуйчатым рыбам,

Над чащей парящим.

 

Свободны, в плену ли

Солёной нирваны ли,

Тела изогнули

И медленно канули.

 

Как рыбы мы замерли

В мраморной глуби,

Вращая глазами

И выпятив губы.

 

Мы тихо парили,

Свободны и правы,

Туда, где царили

Подводные травы.

 

Огромное блюдце

Прохлады и тины

Дало нам проснуться,

Влюбиться и сгинуть.

1989

 

***

 

Когда возлюбленный и пьяный

Забудешь ты о здравом смысле,

Безумства рваные бурьяны

Забьют худые травы мысли.

 

Своим обыденным покоем

Не дорожи, покорный дрожи,

ОНА придёт и, будь спокоен,

Кого захочет - всех уложит.

 

Ты будешь нежиться в постелях,

Когда тебя возьмут и вынут,

Придут, подымут и пристрелят,

Прострелят сонного навылет.

 

И то, что пыльные щебечут

На солнцепеке эти птицы

Тебе ещё не обеспечит

Возврат в привычные границы.

 

Забудь суконные законы,

Не дожидаясь этой жизни,

Вломись в неё, и дождь оконный

С бетонных стен на плечи брызнет.

 

Иди и знай - распад галактик

Тебя касается не меньше

Песка зазубренных грамматик

В зубах у ста базарных женщин.

1989

 

***

 

Худые, истёртые

Скальные ели

Искали костёр,

И ласкались, и тлели.

 

Сырая поклажа

Парила от жара

И в паре сама же

Плясала, дрожала,

 

И головы висли,

Склонялись на руки -

Бессонны лишь мысли,

Да тени их - звуки.

 

Я поднял глаза

От пылающих прутьев

И замер, скользя

По залитому ртутью

 

Безумию ночи, -

То бело-саванному,

То рванному в клочья

И всеосеянному.

 

Там волнами травы

Валилися на бок,

Под лунною лавой,

Холодной и слабой,

 

И, ею облиты,

Лежат, угловаты,

Гранитные плиты -

Оплывшие латы.

 

Над ними застыли,

Бледны и велики,

Владыки пустыни -

Морозные пики.

 

Я их обожал,

Но отныне я выжат,

И рыжий пожар

Мне роднее и ближе.

 

Над искрой уюта -

Колючие гнёзда

Галактик и люто

Голодные звёзды.

 

Мы тихо молились

Ушедшему дню,

А ели дымились

И льнули к огню.

1989

 

***

 

Чума (по А.Камю)

 

Слоняясь за потными стенами бара,

Бледнела луна и луна погибала.

Мы вышли, и в дверь испаренье пороков

Дохнуло на морок зашторенных окон.

За нами пустившись, пивное удушье

Похабно лоснилось, цепляясь к идущим.

А город всё бредил, оплавленный потом,

Стонал и метался, домами обмётан.

Забывшись, дышали болезненным жаром

Шершавые кожи его тротуаров,

И не снисходила со звёздных пустынь

Сухая прохлада небесных простынь.

Лишь храма суровый готический выстрел

Уже остывал и к полуночи выстыл.

Над Богом забытым, зачумленным логовом

Гудели чугунные звёзды Ван Гоговы.

1989