Пушкин и скалолазание.

Н.Н.Ярый. Пушкинист, скалолаз, зубоскал.

 

 

Удивительное, необычайное открытие сделала недавно группа молодых, но подающих (и оправдавших, уже оправдавших!) надежды пушкинистов, имена которых непременно войдут в историю не только великой русской литературы, но и в историю российского и мирового скалолазания. Молодые эти люди обнаружили ранее неизвестный архив поэта, неопровержимо свидетельствующий о том, что гениальный русский поэт был увлечённым и талантливым скалолазом. 

Доказано, теперь уже достоверно, что в молодости Александр Сергеевич (гений - он гений во всём) пролезал маршруты категорией до 8а, не известно лишь - on sight ли или red point, но и это мы выясним непременно, и уже ведутся работы в этом направлении с архивами близких друзей поэта - его партнёров по восхождениям и похождениям.  

Стихи, обнаруженные в этом замечательном редкостном архиве, хоть и не являются вершиной творчества поэта, но освещают его незаурядную личность с новой, не известной ранее стороны, которая, как мы решили, будет близка многочисленным поклонникам альпинизма и скалолазания.

Уверен, что скалолазному сообществу не чужды ни изящный слог, ни душевная тонкость, вопреки всему тому, что обнаруживает беглый и поверхностный взгляд случайного посетителя форумов этого замечательного сообщества грубых, но, в то же время, мужественных и душевных людей. 
О чем же поведал нам поэт-скалолаз в своих стихах? Долгими зимними вечерами, на скучных балах и светских приёмах, он мечтал о тёплых крымских скалах, на которых стремился проводить, как теперь известно, хотя бы один летний месяц в году.

 

Сбежав от троек и саней,

Жеманных дам и скучных балов,

Люблю пролезть я "восемь эй"

На тёплых черноморских скалах.

 

И не останется, клянусь,

И следа от тоски и сплина,

Когда я посреди камина

До "джага" вдруг не дотянусь

 

--------

 

Я снова запрягаю дрожки

И покидаю отчий кров.

Всему скажу я: "Будь здоров!.."

И няне, и жене, и кошке.

 

Железо уложив в лукошко,

Отчалю, грустен и суров,

Ведь мне дорожка шлямбуров

Милей, чем лунная дорожка

 

 

Зная о его удивительном увлечении скалами, мстительный самодержец сослал опального поэта в равнинную Одессу, причиняя тому невыносимые душевные страдания, коим мы, впрочем, обязаны следующими прекрасными четверостишиями:

 

Сатрап, за что же ты, как вора,

Меня, бретера и повесу,

Сослал в равнинную Одессу,

Где вместо скал всего лишь море.

 

Платан в заплатах, гомон птичий

Но мне бы в сонную Тавриду,

Цедить вино, удить ставриду

И лазать "трад" и "мультипичи"

 

 

Довольно давно уже не секрет, что гениальный поэт любил женщин и этим (хоть этим!) мало отличался от нас, простых смертных. Женщины же, в свою очередь, часто (почти всегда!) отвечали поэту взаимностью, охотно становясь ему партнёрами в его скалолазных начинаниях, партнёрами по связке. Побочным плодом этих связок стали, как это обычно бывает у поэтов, стихи - иронические, тонкие, чувственные. Разные.


Погожим, золотистым днём

-Люблю я болдинскую осень-

Мне скалолазание приносит

Покой душевный и подъём.

Вот наслажденье: мы вдвоём,

Два непоседы, два скитальца,

По скалам лезем, - как поём,

И мизира ласкают пальцы.

Стена шершавая нежна,

Когда напарник твой - ОНА

  

Она лидировать хотела, -

Я уступил ей!.. Право дело, -

Бог с ней, с непройденной стеной...

Ах, Дельвиг, друг, приятель мой,

Ответствуй честно, прямо, смело:

Знаком ты с этой слабиной -

Когда не от скалы дрянной

И не от бездны сердце млело,

А от того, что над тобой

Маячит контур неземной?..

 

Страховка от земли проста,

А выше - шлямбуров дорожка

До первой полки у куста.

Непринуждённа и чиста,

Легка, изящна словно кошка,

Она на камень ставит ножку,

Что невесомее листа.

Ясна мне камня немота -

Ведь, эта ножка так бела...

Ну почему я не скала?..

 

Подставил руки я, немея,

Моля, надеяться не смея,

На то, что этот дивный плод,

Творенье Бога (или Змея?),

- О чём я, боже?.. Кто я?.. Где я?..-

Мне прямо в руки упадёт.

Ладонь моя, то леденея,

То вновь дрожа и пламенея,

Её страхует и ведёт,

Но не касается - блюдёт...

 

В движеньях не было предела,

И линия была проста,

Она пролезла бы "с листа"

Её, когда бы захотела.

Но покачнулась вдруг несмело,

По-женски мягко перестав

Сопротивляться зову тела,

И - вниз, от первого "болта",

Без крика "срыв!", сомкнув уста,

Ко мне в объятия слетела...

 

Испуг невинный: "Сорвалась!.."

Все - от княжны до сельской бабы -

Играют в игры эти дабы

Приобрести над нами власть...

Румянцем дивным залилась,

Смущённый взгляд и голос слабый,
Рука вкруг шеи обвилась...
"Ах, Саша, веришь - я могла бы!
Ах, что ж зацепа не нашлась..."
И вся притихла, отдалась.
 

Но - стоп! Увлёкся я игрой,

Нельзя, нельзя - о сокровенном!

Как жаль бывает мне порой,

Что в мире сем несовершенном

Не может дней наших герой

Быть летописцем откровенным,

Не перестав быть джентльменом...

 

Многие стихи обращены к Дельвигу - верному другу поэта и постоянному его партнёру по восхождениям:

 

Намедни, лазал я с Евгенией,
И этот гений красоты,
Источник нежный вдохновения,
Забыла вщелнуться в "болты"!..

Летя с известной высоты,
Она роняла выражения -
Гусары прыгали в кусты
Я думал, Дельвиг, - нам кранты!..
То было ЧУДНОЕ мгновение...
 

В последние годы жизни, словно предчувствуя скорую кончину и научаясь ценить быстротечное время, поэт отходит от легкомысленных забав своей молодости, к коим несомненно относятся как женщины, так и скалолазание. Он хочет путешествовать, созерцать и осмысливать, предаваться главному и любимому делу своей жизни - писанию стихов.

 

Чем наживать на скалах грыжу

В кругу таких же дикарей,

Не лучше ль в свете фонарей

Кружить по сонному Парижу?

 

Моё, моё ли это кредо -

Бузить средь милых простаков,

Когда в кипении облаков

Вечерний мается Толедо?

 

О чём мечтаем, говорим?

Не знаю - плакать ли, лечиться ли...

А где-то, вскормленный  волчицею

И ею же в веках храним,

На хóлмах дремлет грузный Рим.

 

 

 

 

публикация на Mountain.RU:

http://www.mountain.ru/article/article_display1.php?article_id=1800